Хитроумный Холман

Хитроумный Холман

С мистером Холманом я познакомился в конце 1896 года на заводе Baldwin Locomotive Works в Пенсильвании. О, это был очень харизматичный человек, скажу я вам. Величественный, с пышными усами, расхаживающий с королевским видом между локомотивами и дающий рабочим указания таким тоном, что они плевались в сторону от ненависти к нему. Он знал всё и вся, разбирался в каждом узле паровоза, мог в уме рассчитать силу, приходящуюся на рычаг, и нагрузку на рельсы в зависимости от развесовки. Неизменное шерстяное пальто делало его грузным, а котелок он не снимал даже сидя в кабинете у главного инженера завода; туфли всегда были налакированы до блеска Хитроумный Холман, и если на них попадала сажа, Холман старательно оттирал её батистовым платочком. Если бы не надменность и позёрство, его бы слушали, открыв рты, потому что говорить Холман умел, как умеют говорить политиканы с трибуны. Для некоторых речи пишутся специальными людьми, Холман же складывал слова сам, и результат их сложения порой выходил великолепным. У него был ряд патентов на самые разные усовершенствования для железной дороги — составные рельсы, стыковые железнодорожные мосты, ускорительные тележки для локомотивов. Он знал тексты заявок наизусть и мог воспроизвести любой рисунок из любого патента. Да, чуть не забыл, ему было лет шестьдесят — шестьдесят пять на вид. Точного возраста Холмана Хитроумный Холман не знал никто.

Холман появился в Пенсильвании в 1894 году и сразу отправился к главному инженеру Baldwin мистеру Слейтеру. Он провёл в его кабинете порядка часа (по свидетельству секретаря — сам я ещё там не работал), после чего вышел, сияя подобно начищенному тазу. Вообще, на моей памяти у Холмана почти всегда было хорошее настроение. Ничто не могло смутить его, повергнуть в отчаяние, сбить с толку. Уверенность в себе защищала его лучше любых стен. После Слейтера он посетил директора компании господина Пристли, от которого тоже вышел с блеском в глазах. Как выяснилось позже, Холман разместил достаточно крупный заказ на три Хитроумный Холман паровоза оригинальной конструкции. Правда, официально их изготовителем должна была считаться существующая только на бумаге компания самого Холмана Holman Locomotive Speeding Truck Co. Но для Baldwin это ничего не значило: Холман платил деньги и имел право заказывать музыку.

Я пришёл на завод в середине 1896 года, когда первый паровоз был уже наполовину закончен, а для двух других готова львиная доля деталей. Я помню, как увидел этого железнодорожного монстра впервые. Я остановился и спросил сопровождавшего меня инженера, мистера Баксли: «Что это такое?» «Это паровоз Холмана», — ответил Баксли, и в его словах проскользнула грустная ирония. «А зачем это?» Я показал на удивительные Хитроумный Холман тележки паровоза. «Этого не может объяснить даже мистер Холман».

Вот тут стоит описать, чем же паровоз Холмана отличался от обычных железнодорожных гигантов того времени. С первого взгляда, если просто бежать мимо и скользнуть по нему глазами, то ничем. Паровоз колёсной схемы 4-4-0 (если придерживаться американской традиции, введённой Фредериком Уайтом, и нумеровать по колёсам, а не по осям) с прицепным четырёхосным тендером. Кстати, стоит отметить, что Уайт ввёл свою формулу лишь в 1906 году, во времена Холмана мы использовали старый германский метод записи осевой формулы в виде дроби: 2/4, где двойка обозначает число спаренных осей, а четвёрка — общее число осей. Но с появлением Хитроумный Холман большого количества паровозов с тендером, который не цеплялся отдельно, а был частью локомотива, такая запись устарела. То есть пришлось ввести разделение между направляющими осями (передними, если говорить проще) и поддерживающими (расположенными под кабиной или под тендером). Так появилась формула Уайта.



Вернусь к Холману. Как я уже сказал, с виду это был обыкновенный 4-4-0. Но его спаренные (ведущие) колёса не стояли на рельсах! Они стояли на дополнительных тележках и передавали усилие на три небольших колеса через зубчатые передачи. Вместо каждого колеса получалось что-то вроде пирамиды: большое ведущее колесо, под ним — два поменьше, под ними — ещё три, и вот эти три уже Хитроумный Холман опирались на полотно. Передние, направляющие колёса были обыкновенными.

Когда я впервые увидел паровоз Холмана, я никак не мог понять смысл этого нагромождения колёс. Никакого выигрыша в скорости или силе они не давали. Наоборот, переизбыток зубчатых соединений мог повлечь за собой только более низкую прочность конструкции и высокую вероятность её разрушения под воздействием неровностей на путях или в случае резкого торможения паровоза. Вы же знаете правило: чем больше деталей в конструкции, тем выше вероятность её поломки. Сам Холман был для меня тогда недостижимым человеком. Вхожий в кабинеты всех начальников, вальяжный и обеспеченный, он не удостаивал простых рабочих и рядовых инженеров даже Хитроумный Холман взглядом.

Вторым этапом моего приближения к Холману была реклама в местной газете, причём на первой полосе. Большое объявление занимало чуть ли не пятую часть передовицы, и на нём был изображён тот самый абсурдный паровоз, который строился на Baldwin под началом Холмана. Объявление в самых ярких красках расписывало невероятные перспективы конструкции Холмана, объявляя паровозы со слоёными пирамидами из колёс как минимум локомотивами будущего. В рекламе приводился ряд наукообразных утверждений, противоречащих элементарным законам физики. Например, там говорилось, что большее количество точек соприкосновения с рельсами позволит избежать проскальзывания колёс, и это будет работать на увеличение скорости и уменьшение пустых затрат мощности. Но если Хитроумный Холман такому утверждению ещё можно было поверить, то ключевой фразе рекламы — никак. В ней утверждалось, что при тех же затратах энергии схема Холмана позволит получить шестикратный (!) выигрыш в скорости. Более того, этот бред был полностью «обоснован» для публики: одно колесо на верхнем уровне, два на среднем, три на нижнем, то есть 1×2×3=6. Неужели Холман и в самом деле считал, что для расчёта выигрыша в скорости достаточно перемножить количество колёс?..

Итоговым выводом объявления был призыв покупать акции компании Holman Locomotive Speeding Truck Co, поскольку они пока ещё стоили довольно дёшево, от двадцати пяти до ста долларов, но в будущем обещали возрасти в Хитроумный Холман цене до нескольких тысяч долларов за штуку. Уставной фонд акционерной компании составлял безумную сумму в десять миллионов долларов, и каждая акция была номерной, подписанной лично президентом Холманом. Я прикинул, сколько же времени Холман потратил на подписание сотен тысяч акций…

Самое смешное, что я купил одну акцию за двадцать пять долларов для коллекции. Почему бы и нет, не так и дорого. Купил я её несколько позже, когда случайно увидел в витрине рекламу компании Холмана и обнаружил, что это один из офисов по продаже акций.

Всё это время паровоз строился. К концу 1896 года работы почти не оставалось — чуть-чуть внешней отделки Хитроумный Холман, система освещения, а затем — дорожные испытания. Вот тут-то меня и перевели из общего отдела на разработку системы сигнализации для паровоза Холмана. Holman type был заметно выше обычного паровоза, разместить традиционный лобовой фонарь и боковые осветительные системы не представлялось возможным. Обычная схема крепления рассчитывалась, исходя из средней высоты паровоза, и подразумевала невысокую подвижность фонаря. При использовании такой схемы луч света бил бы достаточно далеко, но оставлял слишком большое мёртвое пятно по бокам паровоза и перед ним. Машинист, высунувшись из кабины ночью, просто не видел бы обочин. А так как я специализировался именно на светотехнике и при этом был Хитроумный Холман достаточно молодым специалистом, на меня свалили эту разовую и малоосмысленную работу.

В середине ноября меня представили Холману. Это сделал главный инженер проекта, мистер Джилли. Холман смерил меня взглядом, был удовлетворён увиденным и только после этого соизволил протянуть мне руку.

«Ну-ну, молодой человек, — сказал он покровительственным тоном. — Посмотрим, что у вас выйдет».

Мне ужасно хотелось задать ему тот же вопрос относительно абсурда его технических вычислений. Но я смолчал. Всё-таки Холман был ценным клиентом нашей компании.

Работа моя была не слишком сложной. Рассчитать необходимые мощности фонарей, их углы наклона и люфт относительно тела паровоза. Реально всё можно было Хитроумный Холман сделать за неделю, тем более что для изготовления системы освещения использовались стандартные узлы и детали. Уже в январе мои фонари установили на паровоз; параллельно на тендер нанесли гордую надпись South Jersey Railroad — именно Нью-Джерсийскую дорогу Холман сумел раскрутить на предварительный заказ многоколёсного уродца. На меня Холман внимания почти не обращал и не давал мне никаких указаний (хотя это дело он любил независимо от глубины собственных познаний в предмете).

Рекламы в городе с каждым днём было всё больше и больше. Информация о самом лучшем в мире паровозе Холмана расползалась по журналам и газетам, появлялась в виде растяжек между Хитроумный Холман домами, наносилась на экипажи и боковые поверхности вагонов. Она мелькала повсюду, и, насколько я понимал, не ограничивалась городами штата Пенсильвания, где строился паровоз, и Нью-Джерси, где он должен был эксплуатироваться.

Собственно, незадолго до первого выезда холмановского паровоза за заводские ворота я впервые побеседовал с его создателем. Для этого разговора не было никаких причин, мои дела с абсурдной машиной были уже окончены, но природное любопытство не отпускало меня. Тем более я вложил в предприятие Холмана целых двадцать пять долларов.

И однажды весной 1897 года я подошёл к этому величественному господину, когда он в очередной раз проводил инспекцию своего детища.

«Добрый день, мистер Холман Хитроумный Холман», — поприветствовал его я.

Некоторое время он смотрел на меня с выражением «я, конечно, тебя помню, но, во-первых, не помню, как тебя зовут, во-вторых, не хочу с тобой беседовать и потому делаю вид, что тебя не помню». Получилось довольно витиевато, но именно это я прочёл в его надменном взгляде.

Но в итоге в нём взыграла совесть, он прекратил разыгрывать комедию и поприветствовал меня в ответ.

«Мистер Холман, как человек, который тоже принимал участие в создании вашего паровоза, могу я задать несколько технических вопросов?»

Я произнёс эту тираду максимально подобострастно, с выражением «перед тобой, мой учитель, я ничтожная Хитроумный Холман букашка и хочу отхватить хотя бы крошечный кусочек от светоча твоих необъятных познаний». Это была правильная тактика. Холман сразу подобрел, расслабился. Если до того он искал глазами наиболее удобный путь по избеганию моей персоны, то теперь он казался вполне настроенным на беседу.

«Слушаю вас!» — произнёс он важно.

Разговор я начал издали, чтобы Холману не казалось, что я скептически отношусь к его изобретению и хочу осмеять его.

«Какой расчётный выигрыш в скорости даёт ваша система?»

«Механически — в шесть раз, — ответил он. — Плюс минимализация проскальзывания за счёт большего суммарного пятна контакта с рельсом, это ещё порядка одной десятой».

Да, он в Хитроумный Холман точности повторял информацию из рекламы.

«То есть, потратив то же количество топлива, паровоз вашей системы преодолеет сорок миль, скажем, не за час, а за десять минут?»

«Теоретически — да. Но придётся учитывать состояние дорожного полотна, которое не рассчитывалось на подобные скорости, расписание движения других поездов и необходимость замедления в населённых пунктах и в районе стрелок».

«То есть практически…»

«Практически — порядка четырёх раз».

«Всё равно немало».

«Конечно. Это же Холман!»

Да, самолюбия у него было не отнять. И вот тут я задал самый животрепещущий вопрос.

«Но, мистер Холман, ведь в зубчатом соединении и в данном случае в частности всё зависит Хитроумный Холман от диаметра шестерен, потому что они должны быть одного модуля для нормальной работы! Диаметр колёс, движущихся по рельсам, в два с лишним раза меньше, чем диаметр ведущих колёс, это полностью нивелирует весь выигрыш, достигнутый путём увеличения угловой скорости вращения…»

Надменность во взгляде Холмана сменилась презрением.

«Мальчик, — сказал он. — Именно такие, как ты, впитавшие в себя многочисленные ошибки того, что называют “образованием”, и тормозят прогресс. Вам, точно аксиомы, вбивают в головы глупости, а вы всему слепо верите и не можете выйти за однажды очерченные рамки. Это мой паровоз, и если тебе он не нравится, оставь своё мнение при себе Хитроумный Холман».

И он ушёл, даже не попрощавшись.

Я остался стоять в полной растерянности. По сути, никаких аргументов в защиту своей конструкции у Холмана не было и быть не могло. Но он брал харизмой, умением задавить своим мнением и непререкаемой уверенностью в собственной правоте.

В общем-то, я оставался лишь сторонним наблюдателем развития ситуации со странным паровозом. Символическую акцию, купленную для коллекции, я всё равно не собирался продавать или вкладывать во что-либо, поэтому отношение моё было спокойным. Я смотрел, как люди заходят в офисы Holman Locomotive Speeding Truck Co, оставляют там свои кровные, обменивая их на ничего не стоящие бумажки с личной Хитроумный Холман росписью мистера Уильяма Дженнингса Холмана.

В апреле 1897 года паровоз с большой помпой своим ходом выкатился из ворот завода Baldwin Locomotive Works. Он был увешан цветами, а из кабины, помимо обязательной команды из машиниста и кочегара, зрителям махал рукой его создатель. Холман сиял. Казалось, солнце отражается в его зубах и пускает зайчики в глаза столпившемуся люду. А столпотворение было немалое. Холман заблаговременно позаботился о должном освещении уникального события, рождения на свет революционного паровоза. Я заметил, что многие зрители размахивали над головой акциями Холмана, точно флагами. Интересно, сколько денег заработал на этом изобретатель?

Сама демонстрация должна была проходить на следующий день Хитроумный Холман после первого выезда паровоза из цеха. К тому времени кроме банальной рекламы был напечатан тираж коммерческих и технических предложений — небольших брошюр, в которых подробно излагалась концепция Холмана и перспективы развития этого направления паровозостроения. Один из самых заметных разделов брошюры был посвящён возможности модернизации любого существующего паровоза, его преобразования в Holman type. Холман предлагал эту услугу совсем за небольшие деньги. По сути, из дополнительных материалов для такого переоборудования нужны были только новые тележки с зубчатым зацеплением.

Но самое удивительное я нашёл в конце одной из брошюр (в день премьеры они раздавались бесплатно всем желающим). Это были подробные результаты дорожных Хитроумный Холман испытаний паровоза Холмана! При том, что машина ещё толком вообще не двигалась своим ходом, если не считать медленного и пафосного выезда из заводских ворот. Холман блефовал настолько открыто, что я никак не мог понять логику людей, приобретавших акции его предприятия и восторженно размахивавших ими в день презентации.

Кстати, в тот день в офисы Холмана было не пробиться. Толпы штурмовали их. У каждого наготове были извлечённые из запасников или снятые с банковских счетов деньги, которые должны были в считаные месяцы преумножиться и сделать миллионерами своих обладателей. Мне казалось, что за один день тогда продали больше акций, чем за всю предыдущую кампанию.

Для Хитроумный Холман демонстрационных заездов был выбран ровный участок дороги длиной порядка четырёх миль, ведущий от ворот завода к ближайшей рабочей ветке. Участок был почти ровный, с небольшим изгибом, позволяющим оценить работу локомотива на поворотах. Горок и спусков на участке не было.

Holman type медленно проехал первую милю, после чего остановился. Холман забрался на крышу кабины и начал вещать. Честно говоря, я не слышал, что он говорил. Я следил за паровозом практически из ворот завода; когда я последовал вслед за толпой, паровоз уже уехал вперёд на четверть мили, поэтому, когда я добрался до места его остановки, Холман уже завершал свою речь. Говорил Хитроумный Холман он безо всякого рупора, и отдельные слова разбирали разве что стоящие в первом и втором рядах.

Через некоторое время Холман спустился и забрался обратно в кабину. Локомотив дал пар, обдав людей влажным горячим воздухом. Толпа отшатнулась, рассеялась. Паровоз медленно двинулся вперёд, а после начал постепенно разгоняться. С моего ракурса было невозможно определить его ускорение: я видел только заднюю стенку тендера. В принципе, удалялся локомотив достаточно резво, но, честно говоря, не быстрее паровоза традиционной колёсной схемы.

Закончились заезды примерно так же, как и начались. Паровоз вернулся, Холман забрался на кабину и произнёс ещё одну пламенную речь. Народ слушал и Хитроумный Холман рукоплескал. Лишь стоящий рядом со мной человек довольно громко произнёс:

«Бред!»

Я повернулся к нему.

«Вы тоже так считаете?»

Он улыбнулся.

«Слава богу, я не один. Меня зовут Джек Шефтер, я из журнала Populаr Mechanics».

«Уильям Джейкобсон, инженер на Baldwin».

«Очень приятно».

Мы пожали друг другу руки.

Я рассказал Шефтеру, что недолго работал над паровозом Холмана, а точнее, над системой освещения.

«О, — улыбнулся он. — Так вы приближённый к королю человек».

«Не совсем. Он довольно презрительно относится ко всем, кроме себя».

«На то он и король. А вы знаете, что это уже вторая его попытка?»

«В каком смысле Хитроумный Холман?»

«О… Вы ничего не знаете. Тогда я позволю себе занять несколько минут вашего времени».

Я согласился, и Шефтер рассказал мне следующее.

В 1887 году Холман заявился к руководителям Нью-Джерсийской железной дороги со своей бредовой с первого взгляда идеей о паровозе на «пирамиде» из колёс. Тогдашний начальник дороги мистер Гривз очень заинтересовался предложением Холмана и выступил спонсором для постройки паровоза. Холман арендовал цех, купил подержанный паровоз типа 4-4-0 и водрузил его на тележки своей конструкции. Только в первом варианте на тележках стояли не только ведущие, но и направляющие колёса, то есть весь паровоз был поднят над рельсами. Это было заметно дешевле современной разработки Хитроумный Холман Холмана, поскольку не требовало изготовления новой подвески для направляющих осей. Надо сказать, что в те времена у Холмана была другая фирма — Holman Locomotive Company, которая номинально специализировалась на производстве обычных паровозов, хотя в реальности не изготовила ни одного.

Холман точно так же устроил мощнейшую рекламную кампанию, напечатал огромное количество акций, лично подписал если не все, то бóльшую часть, и распродал их на «ура» в штате Нью-Джерси. Стоимость акций на фондовом рынке в считаные дни поднялась до небес, их скупали тысячами. Некоторые из газет, куда Холман давал объявления, обратились к техническим специалистам, способным провести анализ «изобретения Хитроумный Холман». Наиболее часто встречающимся мнением было то, что Холман — банальный самоучка, попросту не понимающий элементарных законов физики. Слава Холмана дошла до Нью-Йорка, и Шефтер как корреспондент Populаr Mechanics был направлен для расследования и возможной подготовки материала об удивительном изобретении. Первый же взгляд убедил Шефтера в том, что Холман или дурак, или мошенник.

Спустя несколько месяцев Холман исчез. Просто сел на поезд (ведомый обычным, немодернизированным локомотивом) и уехал. И больше о Холмане никто и ничего не слышал. Самое смешное, что официально против него даже дело не могли возбудить. Потому что в уставных документах компании было указано, что выплаты последуют через двадцать (!) лет после Хитроумный Холман официального выпуска акций. То есть в 1907 году. В наследство Нью-Джерсийской дороге достался паровоз, получивший прозвище «Абсурд Холмана», и много ничего не стоящей бумаги, нарезанной на прямоугольнички с автографами гениального изобретателя.

«Вот такая история, — подытожил Шефтер. — А теперь он появился здесь. Срок ещё не истёк, у него ещё десять лет по тому делу, да и по этому, я думаю, он всех в дураках оставит».

«Но этот паровоз тоже заказали в Нью-Джерси! Неужели они не поняли своей ошибки относительно Холмана?»

«Наоборот, поняли, — усмехнулся Шефтер. — Этот паровоз Холман построил на свои собственные деньги, и Нью-Джерси просто возьмёт Хитроумный Холман его себе, не отдав Холману ни цента. Другой вопрос, что стоимость постройки он целиком окупил новой порцией акций, да ещё и подзаработал».

«Но он заказал три паровоза!»

«Правда? Я не знал».

«Остальные пока в стадии шасси, но уже заложены и ждут своей очереди в цехах».

Шефтер покачал головой.

«Вряд ли Холман будет строить остальные паровозы. Он уже собрал все сливки, новая машина пойдёт ему в убыток. Готов побиться об заклад, что в течение двух-трёх месяцев Холман пропадёт с концами. Может, ещё всплывёт где-нибудь лет через пять, когда деньги закончатся, а там снова исчезнет, и уже навсегда».

Я трезво Хитроумный Холман поразмыслил и спросил:

«А мы можем что-либо сделать?»

«Нет, да и не нужно. Это естественный отбор дураков, которые выбрасывают деньги на ветер. Мистер Дарвин не ошибся ни на йоту».

Я грустно усмехнулся.

К тому времени Холман уже закончил вещать. Паровоз медленно полз обратно на заводскую территорию. На следующий день он должен был отбыть в направлении Атлантик-Сити, Нью-Джерси. На душе у меня было неспокойно. Теперь я точно знал, что Холман — мошенник. Но я не имел никакой возможности остановить его и даже не мог никого предупредить. Мне оставалось лишь наблюдать.

На следующий день первый паровоз Холмана Хитроумный Холман и в самом деле отправился в Атлантик-Сити. Холман провожал его, стоя у заводских ворот. Его акции скупались по всей Пенсильвании и Нью-Джерси, он снова был на коне. Интересно, что думали обо всём этом жертвы предыдущего мошенничества? Скорее всего, они по-прежнему ждали, когда их состояние, вложенное в акции, приумножится.

«Сдав» паровоз, Холман вернулся к своему обычному времяпрепровождению. Он вальяжно расхаживал вокруг строящихся паровозов и давал указания всем — от простого рабочего до главного инженера. Кроме того, всю следующую неделю по огромной территории завода дефилировали коммивояжёры, торговавшие… акциями Холмана. Что самое смешное, заводчане брали их не хуже других жителей округи, хотя понимали Хитроумный Холман в паровозах гораздо больше.

Так как с первым паровозом я работать закончил, а с остальными по разработанной мной документации вполне могли справиться другие (да и до установки освещения было ещё достаточно далеко), с Холманом я почти не пересекался, лишь пару раз видел его издалека. Акции его продавались хуже, чем перед демонстрацией паровоза, эпидемия пошла на спад. И через некоторое время я стал замечать, что офисы Holman Locomotive Speeding Truck Co постепенно сворачивают свою работу. Там, где они находились, появлялись объявления «сдаётся», витрины пустовали, коммивояжёров не было видно. Я понял, что Холман готовится к исчезновению.

Тогда я решился Хитроумный Холман и отправился к главному инженеру Говарду Слейтеру. Слейтер был сед, лыс и мрачен. Он отлично разбирался в паровозах и ни бельмеса не понимал ни в чём другом. Он не знал, кто такой Эдгар По, и не мог точно назвать даты гражданской войны (хотя застал её, надо отметить), зато про паровозы мог говорить часами. Идеальный главный инженер для крупного паровозостроительного завода.

Слейтер принял меня благожелательно и предложил рассказать ему о приведшей к нему проблеме. Я как мог изложил ему историю первой аферы Холмана, а затем решился спросить, оплатил ли мистер Холман постройку остальных двух машин.

«Мистер Джейкобсон! — ответил мне Хитроумный Холман Слейтер. — Вы молоды и неопытны. Я понимаю ваше рвение и ценю его, но в данном случае оно излишне. Мистер Холман прекрасно понимает, что делает. За то, что уже сделано и по первому, и по остальным паровозам, заплачено в полной мере. Мы не имеем никаких оснований сомневаться в честности мистера Холмана и его платёжеспособности».

В последнем я и сам не сомневался. В принципе, Слейтер был прав. Холман платит — Холман и заказывает музыку. Какое право я имел вмешиваться в его дела?

А потом он, наконец-то, пропал. Я говорю это, потому что искренне ждал его исчезновения. Я не мог поверить в то Хитроумный Холман, что Холман и в самом деле решил продвинуть своё чудовище на рынок и потратить деньги на изготовление целых трёх экземпляров. В один прекрасный день он не пришёл инспектировать паровоз, как мне рассказали рабочие. Потом возник вопрос, где Холман и будет ли он платить за дальнейшую работу. Оказалось, что в бывшей его квартире уже неделю как проживает какая-то пожилая дама, а сам Холман уже давным-давно сел на поезд, идущий куда-то на запад, и был таков.

Я мысленно поаплодировал этому человеку. Он во второй раз всех обманул, причём ровно по той же схеме и даже в том же Хитроумный Холман самом штате! Как и предсказывал нью-йоркский журналист, свой удивительный паровоз он оставил в наследство железнодорожному управлению штата Нью-Джерси. Позже его вернули в состояние «4-4-0» и продали в Канзас, где он успешно работал на Северной железной дороге долгие годы. Как оказалось впоследствии, Холман дважды получал патенты на «тележки-ускорители» — в 1895 и 1898 годах. Всего же у него было шесть железнодорожных патентов разной степени важности. На этом заканчивается первая часть моей истории.

***

Минуло почти тридцать лет. В 1925 году я возглавлял Юго-Восточное отделение Американского патентного бюро. Из инженерного дела я ушёл ещё в 1900-е и достаточно быстро сделал карьеру в патентном Хитроумный Холман деле. Мне нравилось копаться в чужих изобретениях, изобличать их недостатки, находить их устаревшими или повторяющими уже зарегистрированные авторские свидетельства. Я и сам запатентовал ряд мелких усовершенствований в конструкции локомотивов, почти все они так или иначе были внедрены в производство. Много лет проработав с патентами, я научился отличать изначально бесперспективные конструкции от тех, которые могли принести их создателю какую-никакую прибыль.

У меня была жена и двое сыновей, умных и крепких ребят; младший учился в университете в Принстоне, старший уже работал — как ни странно, в компании Baldwin. Видимо, паровозы — это у нас семейное.

В мои обязанности по работе не входил Хитроумный Холман просмотр многочисленных заявок, поступающих со всех уголков страны. Для этого хватало моих подчинённых. Но, честно говоря, мне нравилось просматривать заявки. С авторами наиболее интересных я встречался лично. Некоторым я безвозмездно помогал пристроить своё изобретение, иным объяснял на пальцах бессмысленность их идеи, в общем, работал в своё удовольствие. Одной из задач профессионального патентоведа является отсеивание откровенных сумасшедших до того, как их заявка пройдёт все бюрократические препоны и возникнет необходимость созывать комиссию. Таким отсеиванием я тоже занимался. Иногда было очень весело беседовать с сумасшедшими, право слово. Я знаю, что нехорошо так говорить, но что поделаешь, буду честен с собой и с Хитроумный Холман вами.

В один из рабочих дней я сидел в своём кабинете и разбирал небольшую стопку заявок, отобранных для меня моим заместителем. В большинстве своём они оказались на редкость скучными или бесперспективными. Но вдруг мой взгляд зацепился за знакомое имя — У. Дж. Холман. Я вытащил патент из стопки и прочёл его.

Как ни странно, он не имел отношения к железной дороге. Это была усовершенствованная конструкция сельскохозяйственного листера. Листер — это особый вид плуга, способный отваливать земляной пласт сразу на обе стороны. Сложно сказать, почему этот патент попал в мою стопку, но я был благодарен судьбе. Значит, старик Холман был ещё жив — сколько Хитроумный Холман же лет ему стукнуло? Правда, у изобретения было два создателя — помимо Холмана, к нему приложил руку некто Джордж Хэйуорд. Но последний был мне малоинтересен (собственно, как и сам плуг — им пусть занимаются мои подчинённые). В первую очередь я хотел поговорить с Холманом. И я поручил моему секретарю найти господина У. Дж. Холмана и пригласить его для индивидуальной беседы, которая поспособствует получению им патента на листер.

На следующий день секретарь сообщил, что мистер Холман проживает в городе Хьюготон, штат Канзас, но именно он приехал для подачи заявки и потому всё ещё находится в Филадельфии, так что пригласить его оказалось нетрудно. Холману Хитроумный Холман назначили на три часа дня, и он появился — минута в минуту.

Он вошёл в мой кабинет, и мне сразу стало его безумно жаль. Сморщенный, маленький старичок, в котором ничего не осталось от его прежнего величия. Его можно было ещё узнать по чертам лица, но где эта стать, где эта мощь, где самоуверенность и блеск в глазах? Секретарь не преминул узнать по моему поручению, сколько лет господину Холману. Оказалось, что он родился в 1835 году. Значит, когда мы впервые встретились, ему было шестьдесят два, а сейчас — девяносто.

Он поздоровался, немного шамкая ртом, а затем не без труда присел на стул передо Хитроумный Холман мной. Его спасала достаточно дорогая одежда — хорошо скроенный сюртук, новые брюки, начищенные туфли, изящная трость. Но девяносто лет — это серьёзный возраст, от природы не уйдёшь.

Холман смотрел на меня слезящимися глазами и иногда промокал их уголки носовым платком. Он ждал вопросов по своей заявке.

«Мистер Холман, — начал я. — Честно говоря, по вашему изобретению у меня вопросов нет. Всё оформлено прекрасно, если мои подчинённые не найдут аналогов в нашей патентной истории, вы получите патент в течение года. Но у меня к вам есть другой разговор».

Он чуть склонил голову.

«Слушаю вас».

Я невольно остановил взгляд на пигментных пятнах на его Хитроумный Холман лысине. Свой котелок он положил рядом, на второй стул.

«Мистер Холман, помните, как некогда вы разрабатывали тележки для ускорения паровозов?»

Он поднял голову, и мне показалось, что в его глазах я поймал отблеск того самого величия и самолюбия.

«Да, конечно. К сожалению, у меня ничего не вышло».

«Мистер Холман, вы, конечно, меня не помните…»

Он покачал головой.

«Когда-то вы строили три паровоза на заводе Baldwin. Я работал там и проектировал системы освещения для того паровоза, который всё-таки был окончен. Мне тогда было двадцать четыре года, сейчас — уже пятьдесят два, я сильно изменился…»

И тут он меня Хитроумный Холман перебил.

«Простите меня», — сказал он.

Я не знал, что сказать, и пробормотал что-то вроде вопросительного «э-э-э…».

«Простите меня, мистер Джейкобсон. Тогда я был груб и неприятен. Я строил из себя бога, а был просто мошенником. Наверное, я тогда отшил вас или чем-то обидел. Простите меня, старика, хотя бы теперь…»

И он замолчал.

Я был готов пожать его старческую руку и в свою очередь попросить прощения за то, что напомнил о тех временах, когда он был ещё в силе. Но в итоге я сказал:

«Ничего страшного, мистер Холман, это было так давно. Но скажите, пожалуйста, то есть Хитроумный Холман вы тогда всё понимали? Вы знали, что никакого выигрыша в скорости не будет? Или всё-таки вы верили?..»

Он слабо улыбнулся.

«Я верил, мистер Джейкобсон. Я верил, что смогу сделать что-то действительно новое, что смогу сделать мир лучше, а паровозы — быстрее и надёжнее. Но у меня получилось только обмануть и обокрасть людей, которые поверили в меня гораздо больше, чем верил в себя я сам. Вот и всё».

Честно говоря, я так и не понял до конца, что хотел сказать Холман. Он сожалел о том, что обманул людей. Но сознательно ли он их обманул или всё Хитроумный Холман-таки надеялся на то, что его паровоз станет транспортом будущего? Переспрашивать было некрасиво.

Он сидел передо мной, такой маленький и жалкий, что мне захотелось побыстрее выпроводить его, а потом налить себе стаканчик виски. Но я чувствовал необходимость как-то поддержать его.

«Возможно, вы не ошибались, мистер Холман. Возможно, к вашей идее ещё вернутся…»

«Нет, — он покачал головой и поднял на меня глаза. — Я не ошибался, мистер Джейкобсон. Когда я понял, что мне не хватает сил на изменение мира, я отказался от веры и сознательно пошёл на обман. Вы же это хотели от меня услышать?»

Я хотел услышать именно это. Но у меня Хитроумный Холман не хватило сил сказать «да».

«Пожалуй, я пойду, мистер Джейкобсон. Надеюсь, с моим патентом проблем не будет».

Он с трудом поднялся, надел котелок и пошёл к выходу. Я выскочил из-за стола, обогнал его и открыл дверь.

«С дверью я бы и сам справился, мистер Джейкобсон, — он усмехнулся. — Я же всё-таки Холман!»

И вышел.

Больше я никогда не видел Уильяма Дженнингса Холмана. Мне трудно судить этого человека или восхищаться им. Гениальность в нём сочеталась с отвратительными манерами, сила воли — с собственным бессилием. В нём боролись два человека, хороший и плохой, и никто из них так Хитроумный Холман и не смог победить. Именно поэтому мне кажется, что мистер Холман покинул этот мир в состоянии абсолютного спокойствия и внутреннего равновесия.



documentaevepvl.html
documentaevexft.html
documentaevfeqb.html
documentaevfmaj.html
documentaevftkr.html
Документ Хитроумный Холман